Две трети своей осмысленной жизни Амелия провела в Йоркшире, и это не могло на ней не сказаться. Кто-нибудь в меру объективный отметил бы, что на ней сказалось наблюдение за пожиранием родителей хтонической каракатицей, перманентное безденежье и социальная эмпатия на уровне щенка лабрадора. Но Амелия твердо верила, что во всем виноват Йоркшир.
Семь по-горизонтали: унылое болото, третья - “Р”. Две недели в году, когда пустошь цветет - можно жить, все остальное время - серо, снуло, чадит торфяник, ослики мерзнут, а четырехмильная прогулка под моросящим дождем, чтобы посмотреть на  меловую скалу, которая точь-в-точь похожа на профиль принца Альберта, кажется неплохим развлечением.
Окружающий пейзаж ничем не напоминал Йоркшир, и от осознания этого Фарадей переполняла чистая незамутненная радость. И немножечко скотча из аптечки.
Сахара была потрясающей - в ней не было болот, терновника и унылых осликов. Флоры в ней тоже не было, к сожалению, но Амелия со скотчем считали, что у них все еще впереди. Окружавшие их со всех сторон величественные барханы были невероятными, и эти маленькие терракотовые ящерички, и иссиня-прозрачное небо, и пестрый купол ее зонтика от солнца, и их суровые молчаливые носильщики, и чудесный мистер Онобанджо с его укулеле - все было просто прелестным, и даже Кавендиш был ничего так.
- О господи, Тимбукту! - Разом воскликнули Амелия и скотч. - Да это просто отличная идея. Конечно же, конечно же, нам надо в Тимбукту. Город боевых библиотекарей и зачарованных свитов, скрывающих забытые секреты древности!
В двадцать втором экспедиция Морра-Ричардсона по пути из Экваториальной Гвинеи в Марокко наткнулась на город, которого не было на карте. Его окружали стены из мрамора, выложенные мозаикой и украшенные человеческими черепами. Амелия знала, что было дальше, но скотч временно решил, что они не хотят об этом думать. В конце-то концов, что плохого могло произойти - ведь кто-то дошел до Марокко и рассказал про мозаичные стены и что-то там еще. Конечно, им нужно в Тимбукту. Сахара отличная, но Тимбукту должен быть просто потрясающим.
- Только он не там. Я точно знаю, я видела карту. Значит, если мы идем вон оттуда, и тени на шесть часов, а Франция где-то… да, Франция вон за тем барханом, Меркурий в Водолее... все, я знаю - Тимбукту где-то там.
Амелия стала рядом с Фредериком в позу первооткрывателя, указывая на сто двадцать градусов левее.
Чудесный мистер Онобанджо на секунду перестал жевать скорпиона, окинул тяжелым взглядом компаньонов, покачал головой и кивнул в противоположном направлении:
- Запретный город во-о-он там. Но я бы подумал.
- Для настоящего ученого запретов не существует, - отрезала Амелия. Кавендиш скептически приподнял брови, но кивнул в знак согласия, чем заработал пять кармических баллов от Фарадей.
Онобанджо зловеще улыбнулся и пробормотал что-то, но горячий ветер унес его слова за барханы. Экспедиция переглянулась, и выдвинулась во-о-он туда.

Отредактировано Amelia Faraday (11 февраля, 2018г. 22:00:33)

Это был уже шестой выраставший на горизонте Тимбукту, и жестоко обманутая предыдущими пятью Амелия к этому моменту научилась несколько сдерживать восторг. Ну или хотя бы не бежать вниз по пологому склону бархана, размахивая зонтиком и распугивая ящериц звонкими, привносящими в северноафриканский пейзаж неожиданные ассоциации с полем для крикета криками “чур, я первая”.
Кавендиш, пресыщенный путешествиями снобище, отказался играть в “чур, я” еще на втором Тимбукту. Но Фарадеи, в отличии от всяких тут, так легко не сдаются.
- Именем науки! - с жизнерадостным, но при этом сдержанным, как и положено дочери степенной Британии, воплем Амелия с достоинством скатилась по бархану, оставляя спутникам рыжий вихрь взвившегося песка и горькие сожаления о недостойном отсутствии веры, потому что в этот раз Тимбукту обладал потрясающе немиражными качествами.
- Чур, я его первая нашла. - Постановила Фарадей, любовно прижимаясь щекой к изразцам городской стены. Сама стена была холодной, как взгляды господина Онобанджо, и, в отличии от последних, приятно радовала Амелию этой своей характеристикой.
- Через три часа на этом же месте, - скорее приказал, чем предложил их суровый проводник, и Фарадей в очередной раз подумала, что она, возможно, все-таки неправильно поняла, кто тут кому и за что платит.
Смерив на прощание компаньонов своим дежурным “именем Аллаха, постарайтесь без меня не убиться” взглядом, Онобанджо выдал им по выдолбленной из тыквы фляге с питьевой водой, покачал головой, и скрылся за маленькой калиткой, врезанной в городские ворота.
По эту сторону легендарного, загадочного, запретного города остались лишь они с Кавендишем, немножко ящеричек и галлон разлившейся в воздухе неопределенности.
- Может, сначала просто подойдем к стражникам и спросим, нельзя ли нам зайти и немножко осмотреть их чудесный город? - Неуверенным тоном предложила Амелия. - Представляете, как глупо мы будем себя чувствовать, если придумаем какой-то грандиозный план, а потом окажется, что можно было просто вежливо попросить? Вероятно, все эти господа на стенах просто не сказали “пожалуйста”.
Стоявшее в зените солнце нещадно слепило глаза: чем еще объяснить, что - Амелия готова была в этом поклясться на "Напутствиях и советах госпожи Августины: бытовых, матримониальных и другого рода" - один из выставленных на гребне стены черепов ей подмигнул?
Хотя может, это просто был Морр или Ричардсон. Амелия наконец некстати вспомнила, чем именно закончилась их экспедиция.